Нефтяной шок в Ормузе перекликается с уроками эмбарго 1973 года
Хотя нефть и газ вновь поступают через Ормузский пролив, его закрытие более чем на 100 дней может стать переломным моментом для мировых энергетических рынков. Арабское нефтяное эмбарго 1973 года, аналогичный разрушительный шок поставок, дает подсказки о том, куда мы можем двигаться дальше. В ситуации разбирался Reuters.
Последний кризис на Ближнем Востоке проверил пределы современной энергетической системы, которая за последние десятилетия превратилась в тесно взаимосвязанный глобальный рынок, поддерживаемый тысячами танкеров, торговых домов и сложными ценовыми механизмами.
Эта система продемонстрировала поразительную адаптивность во время американо‑израильской войны с Ираном, начавшейся 28 февраля. Быстрое перераспределение потоков поставок и изменение моделей спроса смягчили последствия того, что ранее считалось «сценарием конца света»: фактического закрытия Ормузского пролива — узкого морского коридора, через который обычно проходит почти пятая часть мировых поставок нефти и сжиженного природного газа.
Тем не менее этот шок был далеко не безболезненным, особенно для Азии, которая зависит от Ближнего Востока примерно на 60% своего нефтегазового импорта. Адаптационные меры в ходе кризиса — включая использование запасов энергии и сокращение импорта Китаем — не могли продолжаться бесконечно.
Мировые энергетические рынки выигрывали время. Они могли достичь точки перелома, если бы пролив не был открыт вовремя, поскольку глобальные запасы приближались к опасно низким уровням. Этой катастрофы удалось избежать, но кризис в Ормузском проливе заставил страны пересмотреть свои энергетические стратегии.
Означает ли это, что следует ожидать резкого сокращения использования ископаемого топлива? Сравнение нынешнего кризиса с арабским нефтяным эмбарго показывает, что путь вперед будет сложнее, но этот кризис может в конечном итоге ознаменовать начало конца нефтяной эпохи.
Черное золото
Современная нефтяная эра началась с бурения первой в мире коммерческой скважины в Пенсильвании в 1859 году и основания компании Standard Oil Джоном Д. Рокфеллером в 1870 году.
Массовое распространение автомобиля в начале XX века увеличило потребление нефти с почти нулевого уровня в 1900 году до более чем 100 миллионов баррелей в сутки к 2020‑м годам, сделав ее крупнейшим и наиболее значимым товаром в мире.
По мере роста глобального потребления в течение века и освоения новых нефтяных регионов, особенно на Ближнем Востоке, контроль над этим «черным золотом» стал источником трений между западными державами и странами‑производителями, подпитывая бесчисленные войны и перевороты.
Переломным моментом стало решение арабских членов ОПЕК ввести нефтяное эмбарго против США и других западных стран, поддержавших Израиль после войны Судного дня 1973 года. Это почти мгновенно увеличило цены на нефть в четыре раза, вызвав глобальный инфляционный шок.
Большая перетасовка
Эмбарго имело широкие последствия. Во‑первых, оно заставило правительства и бизнес сократить потребление топлива. Американские водители перешли на более компактные и экономичные японские автомобили после введения стандартов топливной эффективности в США. Европейские автопроизводители продвигали дизельные двигатели, а тяжелая промышленность переключалась с мазута на уголь и газ.
В более широком смысле западные страны ускорили разработку собственных нефтегазовых ресурсов, особенно на морском шельфе. Это снизило зависимость от импорта и одновременно уменьшило энергоемкость их экономик.
Кризис также привел к созданию Международного энергетического агентства в 1974 году для координации глобальных ответов на крупные нефтяные потрясения, включая управление недавно созданными национальными стратегическими нефтяными резервами. В целом он не заставил экономики отказаться от ископаемого топлива, а лишь использовать его более осмотрительно.
Новая энергетическая стратегия: диверсификация и локализация
Перенесемся в 2026 год — и, похоже, начинается аналогичная корректировка. Но в отличие от 1970‑х годов, сегодня существуют доступные и конкурентоспособные альтернативы ископаемому топливу, способные подорвать потребление нефти и газа.
Азия, наиболее уязвимая к потере поставок из Персидского залива, первоначально отреагировала на закрытие пролива радикальными мерами, включая четырехдневную рабочую неделю, обязательную удаленную работу и ограничения на авиаперелеты и автомобильное движение. Некоторые отрасли также были вынуждены остановить мощности из‑за нехватки энергии.
Однако это были чрезвычайные меры, рассчитанные на отмену после нормализации нефтяных потоков. Более важны структурные изменения, которые могут определить, каким образом самый быстрорастущий энергетический рынок мира будет обеспечивать себя энергией в ближайшие годы.
Азиатские экономики долгое время стремились обеспечить самую дешевую энергию для стимулирования роста. Урок Ормуза заключается в том, что энергетическая безопасность важнее всего — даже стоимости. В связи с этим такие страны, как Индия и Пакистан, теперь будут инвестировать в собственные нефтяные резервы, следуя примеру стран МЭА и Китая.
Крупные страны‑импортеры энергии, включая Индию, Пакистан и Японию, также стремятся сократить зависимость от нефти и газа, ускоряя инвестиции в возобновляемые источники энергии, атомную энергетику и даже уголь.
В Южной Корее, крупном нефтехимическом и промышленном центре, президент Ли Чжэ Мён в апреле призвал к поиску альтернативных цепочек поставок, проведению средне‑ и долгосрочной реструктуризации промышленности и переходу к «экономике без пластика» в качестве ключевых национальных проектов.
Европа пострадала от иранского кризиса не так сильно, но за последние пять лет континент пережил уже два крупных энергетических шока.
После начала конфликта России и Украины в 2022 году Европа была вынуждена быстро заменить попавшие под санкции энергопоставки, что привело к резкому росту цен на газ и болезненному сокращению потребления вследствие мер по экономии энергии. Энергоемкие отрасли, включая химическую, стекольную и сталелитейную, также сократились, поскольку высокие цены на топливо сделали их неконкурентоспособными.
Спрос на газ в Европе снизился более чем на 20% в период с 2021 по 2023 год и лишь частично восстановился, в то время как доля возобновляемых источников в энергетическом балансе континента выросла. Последний шок, похоже, ускорит эту тенденцию.
Следуйте за деньгами
Капитал уже следует за новыми энергетическими приоритетами по всему миру. Несмотря на дестабилизирующее влияние ближневосточного конфликта, глобальные инвестиции в энергетику, как ожидается, достигнут в этом году 3,4 триллиона долларов — на 5% больше, чем в 2025 году, согласно докладу МЭА «Мировые инвестиции в энергетику».
Значительная часть этих средств направляется в альтернативы нефти и газу и на повышение устойчивости системы. Это свидетельствует о том, что отход от нефти набирает обороты, пусть и постепенно.
Продажи электромобилей резко выросли в первом квартале 2026 года — на 30% в Европе, на 75% в Латинской Америке и на 80% в Азиатско‑Тихоокеанском регионе по сравнению с предыдущим годом, согласно МЭА. Потоки торговли солнечными панелями демонстрируют аналогичную динамику: экспорт китайских панелей вырос на 120% в Африку и на 150% в Юго‑Восточную Азию. В Африке 15 стран сообщили о рекордном импорте солнечных панелей на сумму более 400 миллионов долларов только в первом квартале по сравнению с 650 миллионами за весь 2025 год.
Энергоэффективность также поднимается в повестке дня. Глобальные расходы в этой области уже составляют около 350 миллиардов долларов в год, и спектр соответствующих мер расширяется. По оценке МЭА, около 20 стран объявили о новых мерах повышения эффективности непосредственно в ответ на кризис в Ормузском проливе.
Это не означает, что нефть и газ в ближайшее время будут вытеснены из центра мировой энергетической системы. Нефть по‑прежнему глубоко встроена в транспорт, сельское хозяйство и строительство, а растущий спрос на электроэнергию — подпитываемый промышленным ростом, кондиционированием воздуха и дата‑центрами ИИ — усиливает роль газа.
Вопрос заключается в направлении движения. На протяжении большей части прошлого века использование ископаемого топлива неизменно росло. Кризис в Ормузском проливе может изменить эту траекторию.
Нефтяной шок в Ормузе перекликается с уроками эмбарго 1973 года
Хотя нефть и газ вновь поступают через Ормузский пролив, его закрытие более чем на 100 дней может стать переломным моментом для мировых энергетических рынков. Арабское нефтяное эмбарго 1973 года, аналогичный разрушительный шок поставок, дает подсказки о том, куда мы можем двигаться дальше. В ситуации разбирался Reuters.
Последний кризис на Ближнем Востоке проверил пределы современной энергетической системы, которая за последние десятилетия превратилась в тесно взаимосвязанный глобальный рынок, поддерживаемый тысячами танкеров, торговых домов и сложными ценовыми механизмами.
Эта система продемонстрировала поразительную адаптивность во время американо‑израильской войны с Ираном, начавшейся 28 февраля. Быстрое перераспределение потоков поставок и изменение моделей спроса смягчили последствия того, что ранее считалось «сценарием конца света»: фактического закрытия Ормузского пролива — узкого морского коридора, через который обычно проходит почти пятая часть мировых поставок нефти и сжиженного природного газа.
Тем не менее этот шок был далеко не безболезненным, особенно для Азии, которая зависит от Ближнего Востока примерно на 60% своего нефтегазового импорта. Адаптационные меры в ходе кризиса — включая использование запасов энергии и сокращение импорта Китаем — не могли продолжаться бесконечно.
Мировые энергетические рынки выигрывали время. Они могли достичь точки перелома, если бы пролив не был открыт вовремя, поскольку глобальные запасы приближались к опасно низким уровням. Этой катастрофы удалось избежать, но кризис в Ормузском проливе заставил страны пересмотреть свои энергетические стратегии.
Означает ли это, что следует ожидать резкого сокращения использования ископаемого топлива? Сравнение нынешнего кризиса с арабским нефтяным эмбарго показывает, что путь вперед будет сложнее, но этот кризис может в конечном итоге ознаменовать начало конца нефтяной эпохи.
Черное золото
Современная нефтяная эра началась с бурения первой в мире коммерческой скважины в Пенсильвании в 1859 году и основания компании Standard Oil Джоном Д. Рокфеллером в 1870 году.
Массовое распространение автомобиля в начале XX века увеличило потребление нефти с почти нулевого уровня в 1900 году до более чем 100 миллионов баррелей в сутки к 2020‑м годам, сделав ее крупнейшим и наиболее значимым товаром в мире.
По мере роста глобального потребления в течение века и освоения новых нефтяных регионов, особенно на Ближнем Востоке, контроль над этим «черным золотом» стал источником трений между западными державами и странами‑производителями, подпитывая бесчисленные войны и перевороты.
Переломным моментом стало решение арабских членов ОПЕК ввести нефтяное эмбарго против США и других западных стран, поддержавших Израиль после войны Судного дня 1973 года. Это почти мгновенно увеличило цены на нефть в четыре раза, вызвав глобальный инфляционный шок.
Большая перетасовка
Эмбарго имело широкие последствия. Во‑первых, оно заставило правительства и бизнес сократить потребление топлива. Американские водители перешли на более компактные и экономичные японские автомобили после введения стандартов топливной эффективности в США. Европейские автопроизводители продвигали дизельные двигатели, а тяжелая промышленность переключалась с мазута на уголь и газ.
В более широком смысле западные страны ускорили разработку собственных нефтегазовых ресурсов, особенно на морском шельфе. Это снизило зависимость от импорта и одновременно уменьшило энергоемкость их экономик.
Кризис также привел к созданию Международного энергетического агентства в 1974 году для координации глобальных ответов на крупные нефтяные потрясения, включая управление недавно созданными национальными стратегическими нефтяными резервами. В целом он не заставил экономики отказаться от ископаемого топлива, а лишь использовать его более осмотрительно.
Новая энергетическая стратегия: диверсификация и локализация
Перенесемся в 2026 год — и, похоже, начинается аналогичная корректировка. Но в отличие от 1970‑х годов, сегодня существуют доступные и конкурентоспособные альтернативы ископаемому топливу, способные подорвать потребление нефти и газа.
Азия, наиболее уязвимая к потере поставок из Персидского залива, первоначально отреагировала на закрытие пролива радикальными мерами, включая четырехдневную рабочую неделю, обязательную удаленную работу и ограничения на авиаперелеты и автомобильное движение. Некоторые отрасли также были вынуждены остановить мощности из‑за нехватки энергии.
Однако это были чрезвычайные меры, рассчитанные на отмену после нормализации нефтяных потоков. Более важны структурные изменения, которые могут определить, каким образом самый быстрорастущий энергетический рынок мира будет обеспечивать себя энергией в ближайшие годы.
Азиатские экономики долгое время стремились обеспечить самую дешевую энергию для стимулирования роста. Урок Ормуза заключается в том, что энергетическая безопасность важнее всего — даже стоимости. В связи с этим такие страны, как Индия и Пакистан, теперь будут инвестировать в собственные нефтяные резервы, следуя примеру стран МЭА и Китая.
Крупные страны‑импортеры энергии, включая Индию, Пакистан и Японию, также стремятся сократить зависимость от нефти и газа, ускоряя инвестиции в возобновляемые источники энергии, атомную энергетику и даже уголь.
В Южной Корее, крупном нефтехимическом и промышленном центре, президент Ли Чжэ Мён в апреле призвал к поиску альтернативных цепочек поставок, проведению средне‑ и долгосрочной реструктуризации промышленности и переходу к «экономике без пластика» в качестве ключевых национальных проектов.
Европа пострадала от иранского кризиса не так сильно, но за последние пять лет континент пережил уже два крупных энергетических шока.
После начала конфликта России и Украины в 2022 году Европа была вынуждена быстро заменить попавшие под санкции энергопоставки, что привело к резкому росту цен на газ и болезненному сокращению потребления вследствие мер по экономии энергии. Энергоемкие отрасли, включая химическую, стекольную и сталелитейную, также сократились, поскольку высокие цены на топливо сделали их неконкурентоспособными.
Спрос на газ в Европе снизился более чем на 20% в период с 2021 по 2023 год и лишь частично восстановился, в то время как доля возобновляемых источников в энергетическом балансе континента выросла. Последний шок, похоже, ускорит эту тенденцию.
Следуйте за деньгами
Капитал уже следует за новыми энергетическими приоритетами по всему миру. Несмотря на дестабилизирующее влияние ближневосточного конфликта, глобальные инвестиции в энергетику, как ожидается, достигнут в этом году 3,4 триллиона долларов — на 5% больше, чем в 2025 году, согласно докладу МЭА «Мировые инвестиции в энергетику».
Значительная часть этих средств направляется в альтернативы нефти и газу и на повышение устойчивости системы. Это свидетельствует о том, что отход от нефти набирает обороты, пусть и постепенно.
Продажи электромобилей резко выросли в первом квартале 2026 года — на 30% в Европе, на 75% в Латинской Америке и на 80% в Азиатско‑Тихоокеанском регионе по сравнению с предыдущим годом, согласно МЭА. Потоки торговли солнечными панелями демонстрируют аналогичную динамику: экспорт китайских панелей вырос на 120% в Африку и на 150% в Юго‑Восточную Азию. В Африке 15 стран сообщили о рекордном импорте солнечных панелей на сумму более 400 миллионов долларов только в первом квартале по сравнению с 650 миллионами за весь 2025 год.
Энергоэффективность также поднимается в повестке дня. Глобальные расходы в этой области уже составляют около 350 миллиардов долларов в год, и спектр соответствующих мер расширяется. По оценке МЭА, около 20 стран объявили о новых мерах повышения эффективности непосредственно в ответ на кризис в Ормузском проливе.
Это не означает, что нефть и газ в ближайшее время будут вытеснены из центра мировой энергетической системы. Нефть по‑прежнему глубоко встроена в транспорт, сельское хозяйство и строительство, а растущий спрос на электроэнергию — подпитываемый промышленным ростом, кондиционированием воздуха и дата‑центрами ИИ — усиливает роль газа.
Вопрос заключается в направлении движения. На протяжении большей части прошлого века использование ископаемого топлива неизменно росло. Кризис в Ормузском проливе может изменить эту траекторию.
Нефтяной шок в Ормузе перекликается с уроками эмбарго 1973 года
Хотя нефть и газ вновь поступают через Ормузский пролив, его закрытие более чем на 100 дней может стать переломным моментом для мировых энергетических рынков. Арабское нефтяное эмбарго 1973 года, аналогичный разрушительный шок поставок, дает подсказки о том, куда мы можем двигаться дальше. В ситуации разбирался Reuters.
Последний кризис на Ближнем Востоке проверил пределы современной энергетической системы, которая за последние десятилетия превратилась в тесно взаимосвязанный глобальный рынок, поддерживаемый тысячами танкеров, торговых домов и сложными ценовыми механизмами.
Эта система продемонстрировала поразительную адаптивность во время американо‑израильской войны с Ираном, начавшейся 28 февраля. Быстрое перераспределение потоков поставок и изменение моделей спроса смягчили последствия того, что ранее считалось «сценарием конца света»: фактического закрытия Ормузского пролива — узкого морского коридора, через который обычно проходит почти пятая часть мировых поставок нефти и сжиженного природного газа.
Тем не менее этот шок был далеко не безболезненным, особенно для Азии, которая зависит от Ближнего Востока примерно на 60% своего нефтегазового импорта. Адаптационные меры в ходе кризиса — включая использование запасов энергии и сокращение импорта Китаем — не могли продолжаться бесконечно.
Мировые энергетические рынки выигрывали время. Они могли достичь точки перелома, если бы пролив не был открыт вовремя, поскольку глобальные запасы приближались к опасно низким уровням. Этой катастрофы удалось избежать, но кризис в Ормузском проливе заставил страны пересмотреть свои энергетические стратегии.
Означает ли это, что следует ожидать резкого сокращения использования ископаемого топлива? Сравнение нынешнего кризиса с арабским нефтяным эмбарго показывает, что путь вперед будет сложнее, но этот кризис может в конечном итоге ознаменовать начало конца нефтяной эпохи.
Черное золото
Современная нефтяная эра началась с бурения первой в мире коммерческой скважины в Пенсильвании в 1859 году и основания компании Standard Oil Джоном Д. Рокфеллером в 1870 году.
Массовое распространение автомобиля в начале XX века увеличило потребление нефти с почти нулевого уровня в 1900 году до более чем 100 миллионов баррелей в сутки к 2020‑м годам, сделав ее крупнейшим и наиболее значимым товаром в мире.
По мере роста глобального потребления в течение века и освоения новых нефтяных регионов, особенно на Ближнем Востоке, контроль над этим «черным золотом» стал источником трений между западными державами и странами‑производителями, подпитывая бесчисленные войны и перевороты.
Переломным моментом стало решение арабских членов ОПЕК ввести нефтяное эмбарго против США и других западных стран, поддержавших Израиль после войны Судного дня 1973 года. Это почти мгновенно увеличило цены на нефть в четыре раза, вызвав глобальный инфляционный шок.
Большая перетасовка
Эмбарго имело широкие последствия. Во‑первых, оно заставило правительства и бизнес сократить потребление топлива. Американские водители перешли на более компактные и экономичные японские автомобили после введения стандартов топливной эффективности в США. Европейские автопроизводители продвигали дизельные двигатели, а тяжелая промышленность переключалась с мазута на уголь и газ.
В более широком смысле западные страны ускорили разработку собственных нефтегазовых ресурсов, особенно на морском шельфе. Это снизило зависимость от импорта и одновременно уменьшило энергоемкость их экономик.
Кризис также привел к созданию Международного энергетического агентства в 1974 году для координации глобальных ответов на крупные нефтяные потрясения, включая управление недавно созданными национальными стратегическими нефтяными резервами. В целом он не заставил экономики отказаться от ископаемого топлива, а лишь использовать его более осмотрительно.
Новая энергетическая стратегия: диверсификация и локализация
Перенесемся в 2026 год — и, похоже, начинается аналогичная корректировка. Но в отличие от 1970‑х годов, сегодня существуют доступные и конкурентоспособные альтернативы ископаемому топливу, способные подорвать потребление нефти и газа.
Азия, наиболее уязвимая к потере поставок из Персидского залива, первоначально отреагировала на закрытие пролива радикальными мерами, включая четырехдневную рабочую неделю, обязательную удаленную работу и ограничения на авиаперелеты и автомобильное движение. Некоторые отрасли также были вынуждены остановить мощности из‑за нехватки энергии.
Однако это были чрезвычайные меры, рассчитанные на отмену после нормализации нефтяных потоков. Более важны структурные изменения, которые могут определить, каким образом самый быстрорастущий энергетический рынок мира будет обеспечивать себя энергией в ближайшие годы.
Азиатские экономики долгое время стремились обеспечить самую дешевую энергию для стимулирования роста. Урок Ормуза заключается в том, что энергетическая безопасность важнее всего — даже стоимости. В связи с этим такие страны, как Индия и Пакистан, теперь будут инвестировать в собственные нефтяные резервы, следуя примеру стран МЭА и Китая.
Крупные страны‑импортеры энергии, включая Индию, Пакистан и Японию, также стремятся сократить зависимость от нефти и газа, ускоряя инвестиции в возобновляемые источники энергии, атомную энергетику и даже уголь.
В Южной Корее, крупном нефтехимическом и промышленном центре, президент Ли Чжэ Мён в апреле призвал к поиску альтернативных цепочек поставок, проведению средне‑ и долгосрочной реструктуризации промышленности и переходу к «экономике без пластика» в качестве ключевых национальных проектов.
Европа пострадала от иранского кризиса не так сильно, но за последние пять лет континент пережил уже два крупных энергетических шока.
После начала конфликта России и Украины в 2022 году Европа была вынуждена быстро заменить попавшие под санкции энергопоставки, что привело к резкому росту цен на газ и болезненному сокращению потребления вследствие мер по экономии энергии. Энергоемкие отрасли, включая химическую, стекольную и сталелитейную, также сократились, поскольку высокие цены на топливо сделали их неконкурентоспособными.
Спрос на газ в Европе снизился более чем на 20% в период с 2021 по 2023 год и лишь частично восстановился, в то время как доля возобновляемых источников в энергетическом балансе континента выросла. Последний шок, похоже, ускорит эту тенденцию.
Следуйте за деньгами
Капитал уже следует за новыми энергетическими приоритетами по всему миру. Несмотря на дестабилизирующее влияние ближневосточного конфликта, глобальные инвестиции в энергетику, как ожидается, достигнут в этом году 3,4 триллиона долларов — на 5% больше, чем в 2025 году, согласно докладу МЭА «Мировые инвестиции в энергетику».
Значительная часть этих средств направляется в альтернативы нефти и газу и на повышение устойчивости системы. Это свидетельствует о том, что отход от нефти набирает обороты, пусть и постепенно.
Продажи электромобилей резко выросли в первом квартале 2026 года — на 30% в Европе, на 75% в Латинской Америке и на 80% в Азиатско‑Тихоокеанском регионе по сравнению с предыдущим годом, согласно МЭА. Потоки торговли солнечными панелями демонстрируют аналогичную динамику: экспорт китайских панелей вырос на 120% в Африку и на 150% в Юго‑Восточную Азию. В Африке 15 стран сообщили о рекордном импорте солнечных панелей на сумму более 400 миллионов долларов только в первом квартале по сравнению с 650 миллионами за весь 2025 год.
Энергоэффективность также поднимается в повестке дня. Глобальные расходы в этой области уже составляют около 350 миллиардов долларов в год, и спектр соответствующих мер расширяется. По оценке МЭА, около 20 стран объявили о новых мерах повышения эффективности непосредственно в ответ на кризис в Ормузском проливе.
Это не означает, что нефть и газ в ближайшее время будут вытеснены из центра мировой энергетической системы. Нефть по‑прежнему глубоко встроена в транспорт, сельское хозяйство и строительство, а растущий спрос на электроэнергию — подпитываемый промышленным ростом, кондиционированием воздуха и дата‑центрами ИИ — усиливает роль газа.
Вопрос заключается в направлении движения. На протяжении большей части прошлого века использование ископаемого топлива неизменно росло. Кризис в Ормузском проливе может изменить эту траекторию.
Нефтяной шок в Ормузе перекликается с уроками эмбарго 1973 года
Хотя нефть и газ вновь поступают через Ормузский пролив, его закрытие более чем на 100 дней может стать переломным моментом для мировых энергетических рынков. Арабское нефтяное эмбарго 1973 года, аналогичный разрушительный шок поставок, дает подсказки о том, куда мы можем двигаться дальше. В ситуации разбирался Reuters.
Последний кризис на Ближнем Востоке проверил пределы современной энергетической системы, которая за последние десятилетия превратилась в тесно взаимосвязанный глобальный рынок, поддерживаемый тысячами танкеров, торговых домов и сложными ценовыми механизмами.
Эта система продемонстрировала поразительную адаптивность во время американо‑израильской войны с Ираном, начавшейся 28 февраля. Быстрое перераспределение потоков поставок и изменение моделей спроса смягчили последствия того, что ранее считалось «сценарием конца света»: фактического закрытия Ормузского пролива — узкого морского коридора, через который обычно проходит почти пятая часть мировых поставок нефти и сжиженного природного газа.
Тем не менее этот шок был далеко не безболезненным, особенно для Азии, которая зависит от Ближнего Востока примерно на 60% своего нефтегазового импорта. Адаптационные меры в ходе кризиса — включая использование запасов энергии и сокращение импорта Китаем — не могли продолжаться бесконечно.
Мировые энергетические рынки выигрывали время. Они могли достичь точки перелома, если бы пролив не был открыт вовремя, поскольку глобальные запасы приближались к опасно низким уровням. Этой катастрофы удалось избежать, но кризис в Ормузском проливе заставил страны пересмотреть свои энергетические стратегии.
Означает ли это, что следует ожидать резкого сокращения использования ископаемого топлива? Сравнение нынешнего кризиса с арабским нефтяным эмбарго показывает, что путь вперед будет сложнее, но этот кризис может в конечном итоге ознаменовать начало конца нефтяной эпохи.
Черное золото
Современная нефтяная эра началась с бурения первой в мире коммерческой скважины в Пенсильвании в 1859 году и основания компании Standard Oil Джоном Д. Рокфеллером в 1870 году.
Массовое распространение автомобиля в начале XX века увеличило потребление нефти с почти нулевого уровня в 1900 году до более чем 100 миллионов баррелей в сутки к 2020‑м годам, сделав ее крупнейшим и наиболее значимым товаром в мире.
По мере роста глобального потребления в течение века и освоения новых нефтяных регионов, особенно на Ближнем Востоке, контроль над этим «черным золотом» стал источником трений между западными державами и странами‑производителями, подпитывая бесчисленные войны и перевороты.
Переломным моментом стало решение арабских членов ОПЕК ввести нефтяное эмбарго против США и других западных стран, поддержавших Израиль после войны Судного дня 1973 года. Это почти мгновенно увеличило цены на нефть в четыре раза, вызвав глобальный инфляционный шок.
Большая перетасовка
Эмбарго имело широкие последствия. Во‑первых, оно заставило правительства и бизнес сократить потребление топлива. Американские водители перешли на более компактные и экономичные японские автомобили после введения стандартов топливной эффективности в США. Европейские автопроизводители продвигали дизельные двигатели, а тяжелая промышленность переключалась с мазута на уголь и газ.
В более широком смысле западные страны ускорили разработку собственных нефтегазовых ресурсов, особенно на морском шельфе. Это снизило зависимость от импорта и одновременно уменьшило энергоемкость их экономик.
Кризис также привел к созданию Международного энергетического агентства в 1974 году для координации глобальных ответов на крупные нефтяные потрясения, включая управление недавно созданными национальными стратегическими нефтяными резервами. В целом он не заставил экономики отказаться от ископаемого топлива, а лишь использовать его более осмотрительно.
Новая энергетическая стратегия: диверсификация и локализация
Перенесемся в 2026 год — и, похоже, начинается аналогичная корректировка. Но в отличие от 1970‑х годов, сегодня существуют доступные и конкурентоспособные альтернативы ископаемому топливу, способные подорвать потребление нефти и газа.
Азия, наиболее уязвимая к потере поставок из Персидского залива, первоначально отреагировала на закрытие пролива радикальными мерами, включая четырехдневную рабочую неделю, обязательную удаленную работу и ограничения на авиаперелеты и автомобильное движение. Некоторые отрасли также были вынуждены остановить мощности из‑за нехватки энергии.
Однако это были чрезвычайные меры, рассчитанные на отмену после нормализации нефтяных потоков. Более важны структурные изменения, которые могут определить, каким образом самый быстрорастущий энергетический рынок мира будет обеспечивать себя энергией в ближайшие годы.
Азиатские экономики долгое время стремились обеспечить самую дешевую энергию для стимулирования роста. Урок Ормуза заключается в том, что энергетическая безопасность важнее всего — даже стоимости. В связи с этим такие страны, как Индия и Пакистан, теперь будут инвестировать в собственные нефтяные резервы, следуя примеру стран МЭА и Китая.
Крупные страны‑импортеры энергии, включая Индию, Пакистан и Японию, также стремятся сократить зависимость от нефти и газа, ускоряя инвестиции в возобновляемые источники энергии, атомную энергетику и даже уголь.
В Южной Корее, крупном нефтехимическом и промышленном центре, президент Ли Чжэ Мён в апреле призвал к поиску альтернативных цепочек поставок, проведению средне‑ и долгосрочной реструктуризации промышленности и переходу к «экономике без пластика» в качестве ключевых национальных проектов.
Европа пострадала от иранского кризиса не так сильно, но за последние пять лет континент пережил уже два крупных энергетических шока.
После начала конфликта России и Украины в 2022 году Европа была вынуждена быстро заменить попавшие под санкции энергопоставки, что привело к резкому росту цен на газ и болезненному сокращению потребления вследствие мер по экономии энергии. Энергоемкие отрасли, включая химическую, стекольную и сталелитейную, также сократились, поскольку высокие цены на топливо сделали их неконкурентоспособными.
Спрос на газ в Европе снизился более чем на 20% в период с 2021 по 2023 год и лишь частично восстановился, в то время как доля возобновляемых источников в энергетическом балансе континента выросла. Последний шок, похоже, ускорит эту тенденцию.
Следуйте за деньгами
Капитал уже следует за новыми энергетическими приоритетами по всему миру. Несмотря на дестабилизирующее влияние ближневосточного конфликта, глобальные инвестиции в энергетику, как ожидается, достигнут в этом году 3,4 триллиона долларов — на 5% больше, чем в 2025 году, согласно докладу МЭА «Мировые инвестиции в энергетику».
Значительная часть этих средств направляется в альтернативы нефти и газу и на повышение устойчивости системы. Это свидетельствует о том, что отход от нефти набирает обороты, пусть и постепенно.
Продажи электромобилей резко выросли в первом квартале 2026 года — на 30% в Европе, на 75% в Латинской Америке и на 80% в Азиатско‑Тихоокеанском регионе по сравнению с предыдущим годом, согласно МЭА. Потоки торговли солнечными панелями демонстрируют аналогичную динамику: экспорт китайских панелей вырос на 120% в Африку и на 150% в Юго‑Восточную Азию. В Африке 15 стран сообщили о рекордном импорте солнечных панелей на сумму более 400 миллионов долларов только в первом квартале по сравнению с 650 миллионами за весь 2025 год.
Энергоэффективность также поднимается в повестке дня. Глобальные расходы в этой области уже составляют около 350 миллиардов долларов в год, и спектр соответствующих мер расширяется. По оценке МЭА, около 20 стран объявили о новых мерах повышения эффективности непосредственно в ответ на кризис в Ормузском проливе.
Это не означает, что нефть и газ в ближайшее время будут вытеснены из центра мировой энергетической системы. Нефть по‑прежнему глубоко встроена в транспорт, сельское хозяйство и строительство, а растущий спрос на электроэнергию — подпитываемый промышленным ростом, кондиционированием воздуха и дата‑центрами ИИ — усиливает роль газа.
Вопрос заключается в направлении движения. На протяжении большей части прошлого века использование ископаемого топлива неизменно росло. Кризис в Ормузском проливе может изменить эту траекторию.
